acanthium | старые ленты: 1 - МАРК РИХТЕРМАН ЧИТАЕТ СВОИ СТИХИ. 1979 (Reply)

B 1970-x – началe 1980-ых Александр Радковский (http://ru.wikipedia.org/wiki/Радковский,_Александр_Николаевич познакомил меня со многими замечательными людьми в Москве. Оснований обольщаться своим значением для них не вижу, но для меня встречи с ними неоценимы. Среди них были и Марк Рихтерман c Пётром Старчиком, чьи записи того времени наконец могу показать.

Марк Рихтерман (7 декабря 1942 – 26 сентября 1980) – поэт кружка Арсения Тарковского. Перенесенное в детстве заболевание почек «проснулось», когда Марку было 32. При подготовке к пересадке почки – занесенная инфекция, сепсис, больше месяца по ту сторону жизни и потом 4 года на гемодиализе, который и сейчас-то не самая простая и доступная в России процедура. Был самым старым гемодиализником – пережил несколько волн поступавших в клинику больных. Саша нас познакомил в конце 1970-ых, когда Марк уже всё хуже видел и всё труднее ходил. Его жизнь, как я её видел и чувствовал, была строгой и спокойной сосредоточенностью на предельном опыте с всегда свежим и тёплым пребыванием в каждом её моменте. Какой ценой это ему давалось, можно было только догадываться. В его стихах щемящее и мужественное принятие судьбы с глубоким размышлением о жизни. К ним можно относиться по-разному, но, читая или слушая их, стоит иметь в виду их почти протокольную документальность – если он писал «Проживанья бессмысленный танец возле дома с названием морг», это были не просто образ или метафора, но вид из окна его палаты. Весной 1980-го, будучи уже совсем больным, Марк закончил роман «И в мрачных пропастях» об истории своей жизни в болезни (главы из романа и некоторые стихи – в публикации Бориса Альтшулера http://berkovich-zametki.com/2007/Zametki/Nomer7/Rihterman1.htm) и написал последнее стихотворение – помню в нём взгляд через стеклянную стену на остающийся мир и слова: «Прощайте все. Счастливого пути». Потом – 4 месяца в коме и уход в небесный лес (один из любимых образов Марка). Помню свой приезд в августе, на пустом этаже закрытой на летнюю просушку институтской клиники палату с ним и жившей с ним все эти месяцы мамой. Она пожаловалась: «Он плохо спит. Сделайте что-нибудь». Я было открыл рот, чтобы сказать какую-то извиняющуюся глупость, мол, ну, что я могу, но Саша ухватил меня сзади, вытащил в коридор и сказал: «Иди и делай – не для него, так для неё». И я сел у Марка в головах, положил руки на его лоб, стал с ним разговаривать, потом почувствовал, что он меня слышит, и сколько-то мы вот так были вместе. А когда через несколько недель появился с поезда в морге, его мама, уткнувшись мне куда-то в солнечное сплетение, проговорила: «Витенька, а ведь он хорошо спал всё это время» - и сегодня душу ломит ....

Из цикла «Памяти Марка»

Когда и я назначенный предел

увижу близко, как глаза любимой,

позволь тогда тебя назвать мне братом

и по лучу небесному подняться

туда, где душам нашим нет предела.

В пустой больнице лишь одна палата

согрета человеческим дыханьем,

в котором нет ни выдоха, ни вдоха,

а есть страданье боли в тесном теле

и боль страданья стиснутой души.

Душа… Одна душа теперь и дышит,