Вопрос

[acanthium]

Под босыми ступнями мягко пружинили сугробы облаков, но ногам холодно не было. Из пролетавших самолётов на него глазели пассажиры. Он шёл себе и шёл, пока не вышел на поляну в каком-то странном лесу.

Старик задумчиво вырезал старым перочинным ножом причудливый узор по коре большой ветви и даже не заметил подошедшего Горюхина. Горюхин потоптался, потоптался, покашлял в кулак и сел на пенёк рядом. В воздухе витала густая с грибным запахом ложбинная тишина. Горюхин достал пачку «Марлборо», вытащил сигарету и спросил:

-Простите, огонька не найдётся? 

-Наглая морда – второе счастье, – поднял наконец на него глаза старик, – но здесь, скажу я тебе, не курилка и не вздумай портить мне экологию.

Горюхин вздохнул и запихал сигарету обратно в пачку. Старик, не отрываясь от вырезания, продолжал:

-Так зачем пришёл? Я тебя, вроде, ещё не вызывал, да и Суд выходной сегодня.

-Вопрос у меня есть, Господи.

-Ну, так выкладывай.

-Скажи, Господи, как я мог жить без неё до сих пор?

-Так это же ты жил – не я. Вот и расскажи – как.

-Да плохо, Господи, хуже некуда...

-А по виду не скажешь...

-Господи, ты же знаешь, что внешность бывает обманчива...

-Ты мне ещё про ёжика и половую щётку ... Умник... Рассказывай давай...

Горюхин принялся рассказывать, неожиданно для самого себя находя нужные слова для того, что столько лет оставалось несказуемым и не сказанным, теряясь между глупыми самоедством и самооправданием, оказываясь под завалами попыток что-то себе самому и другим доказать, развалинами рассыпавшихся отношений, чьими-то обидами в ответ, кого обидеть не хотел и был даже благодарен за тепло – пусть и короткое, случайное, искреннее или притворное, бывшее или казавшееся...  обо всём, что до недавнего времени было вдавлено глубоко внутрь вошедшим в привычку и по-своему уютным одиночеством ... до той поры, когда однажды не раздался телефонный звонок ... и о ней... Ему казалось, что он говорил вечность...

-Молодец, – сказал Бог, – во-первых, наконец сам себе лапшу на уши не вешаешь, во-вторых, умеешь говорить коротко, а то я от болтовни человеческой что-то уставать начал, в-третьих, вижу, что счастлив. Так что спросить-то хочешь, счастливчик?

Горюхин замялся и даже обиделся малость...

-Как – что, Господи? Я ж говорю... как я без неё мог ... зачем это всё было ... почему?

-По кочану. Дурак потому что был. Сколько я тебе учителей ни посылал – скажи им спасибо, они тебя кто лаской, кто таской, кто мытьём, кто катаньем любить учили, а до тебя не доходило. Думал, так и не дойдёт. Ан нет – она тебя научила, дошло до жирафа. Рад – лучше  поздно, чем никогда. Что? Мало времени осталось? Сколько оставил себе, столько и осталось – всё твоё. Мало да больше, чем у тебя было. А теперь катись, хватит трепаться – она тебя ждёт, тебе у неё ещё учиться и учиться, как завещал (с досадой поморщился) ... . Катись, катись...

Горюхин хотел его обнять, но постеснялся – Бог всё-таки. Неумело поклонился и пошёл.

-Постой, постой! Угости старика сигареткой... а лучше оставь всю пачку – хватит травиться, ты ещё вам пригодишься.

Взял протянутую пачку и растаял.

Горюхин вздрогнул и проснулся... На ветру хлопала калитка. В пепельнице испускала дыхание уже почти погасшая сигарета. Время!!! Через два часа её самолёт. Пора встречать, пора...