СЕРЖАНТ

 ... и вот я уже врач.Но не тут-то было.

Родина-мать то ли позвала, то ли послала,

чтоб мёдом жизнь не казалась, в солдаты.

Присяга ещё впереди. А до этой даты

Родина, которая всех поимённо любила,

обернувшись сержантом, строила нас и ровняла.

Имя у него было неброское,

и он неброскому имени был как нельзя подстать.

Он молча слушал наши беседы,

пока мы пытались от проходной до обеда

катать-перекатывать плоское

и круглое, не роняя, таскать.

Как-то лежим в перерыве, кайфуем,

от солнца надвинув пилотки на морды,

ищем смысл идиотских политик

и наук, умеющих много гитик,

учёные – как мы бакланим гордо,

играем краплёными картами, перед сержантом блефуем.

Он-то простой – семь классов да ремеслуха,

да трёшку стрельнуть до зарплаты,

да танцплощадка в Богом забытой Пустошке.

И мысли его, и он сам просты, как кило картошки.

А мы – пироговы, асклепии, боткины, гиппократы.

... Он под пилоткой дремал и слушал вполуха.

Заговорили о бомбе. Кто-то сказал, мол, братцы,

только под простыню и ползком до могилы ...

говорят, чтобы выжить, надо побольше водки ...

И тут наш сержант выглянул из-под пилотки.

«Дело не в том, как выжить, – он закурил и

помолчал, – а как человеком остаться».

Потом нас разослали на Кудыкины горы,

куда Макар телят не гонял. Встречаться

с сержантом больше не довелось. Но часто –

вот и сейчас – я возвращаюсь к тому разговору.